Супергерл русского авангарда
Семь поводов влюбиться в Наталью Гончарову 2.0
3 июля исполняется 145 лет со дня рождения художницы, которая перевернула взгляды общества на роль женщины в искусстве — и в обществе в целом.
От этой девочки из хорошей семьи никто не ждал такого бунтарства. Ее тезка и двоюродная прабабка Наталья Гончарова ограничилась браком с поэтом-бунтарем Александром Пушкиным, но сама мечтала только о смелых па на балах. Наталья Гончарова 2.0 могла бы перенять у нее это. Но взяла не только у нее — и гораздо больше.
1. Амбициозность
Наталья вполне могла бы пойти по стопам отца — успешного архитектора Сергея Гончарова. Или унаследовать его имения в Тульской области, удачно выйти замуж и вообще не работать. Но эта девочка была рождена для другого: с детства что-то рисовала, лепила, собирала. В том, что она выберет творчество как путь, сомнений у родителей не было.
Поэтому как ни была она привязана к сельскому быту, но в десять лет с семьей оказалась в Москве и приступила к обучению в женской гимназии. Окончила ее с серебряной медалью, искала себя на историческом факультете и медицинских курсах, но остановилась на скульптурном отделении Московского училища живописи, ваяния и зодчества, куда поступила вольнослушателем в 20 лет. Среди учителей были звезды: скульптор-импрессионист князь Паоло Трубецкой и мастер скульптурного портрета Сергей Волнухин. Гончарова была хороша в скульптуре, делала успехи и получала награды на выставках, но...
2. Готовность к эксперименту
...появился он — художник Михаил Ларионов, студент отделения живописи того же училища, и заявил, что Наталья по призванию художник-живописец. «У вас глаза на цвет, а вы заняты формой. Раскройте глаза на собственные глаза!» — так Наталья Гончарова передавала его слова Марине Цветаевой.
При этом наглая самоуверенность Ларионова, конечно, Гончарову огорошила — три дня она с ним не общалась. Но к совету прислушалась. Когда художник пришел просить прощения, он обнаружил стены ее комнаты сплошь увешанными картинами и рисунками. На вопрос «Кто же все это сделал?» восхищенный Ларионов услышал: «Я!» Все три дня Гончарова наслаждалась цветом и его способностью мгновенно выражать настроение, мысли, чувства. И останавливаться она уже не собиралась. За эти три дня скульптор переродился в художника, получившего в лице Ларионова любимого спутника жизни и прозорливого продюсера.
3. Восприимчивость к обучению
В самом начале их отношений Михаил Ларионов заинтересовался импрессионизмом сам и увлек им Наталью Гончарову. Настолько, что она перешла со скульптурного на живописное отделение МУЖВЗ, в класс к Константину Коровину. Она ездила на пленэры в свою же родовую усадьбу Полотняный Завод, в Крым и в родной для Ларионова Тирасполь. Там не теряла времени даром и создала, например, плакаты для сельскохозяйственной выставки. А несколько привезенных в Москву пастелей и акварелей того периода купили у нее коллекционеры Иван Морозов и Николай Рябушинский.
В 1906 году Наталья Гончарова с Михаилом Ларионовым впервые попали в Париж — там они по приглашению антрепренера Сергея Дягилева участвовали в организованной им Русской художественной выставке.
Одновременно там проходила ретроспектива Поля Гогена. И им было достаточно попасть на нее, чтобы их восприятие искусства поменялось на корню: импрессионизм был отставлен, на смену ему пришли яркий фовизм и неопримитивизм. Но, в отличие от Гогена, Гончарова с Ларионовым не собирались никуда ехать за первобытной фактурой, они были уверены, что самые аутентичные образы и детали можно найти в России — вокруг. Гончарова вспомнила деревенские ритуалы из своего детства за городом. Главными героинями ее картин стали крестьянки в стиле, замешанном на традициях иконописи.
4. Синкретизм
Наталья Гончарова стала автором явления «всёчества» в живописи. Так и говорила: «Все, что до меня,— мое». В ее работах сплетались воедино дикие цвета фовизма, православная традиция, футуризм и кубизм, восточные мотивы и лубок. Причем сплетались органично, без зазоров и шероховатостей. «Эклектизм — одеяло из лоскутов, сплошные швы. Раз шва нет — мое. Влияние иконы? Персидской миниатюры? Ассирии? Я не слепая. Не для того я смотрела, чтобы забыть»,— заявляла художница и уверенно продолжала развивать свой стиль.
Создавала неканонические авангардные иконы, за которые ее часто критиковала православная церковь. Устроила выставку работ в жанре ню, которую полиция закрыла за «порнографичность», а художницу задержала — женщинам создавать и демонстрировать подобные картины тогда не дозволялось. И все же спустя какое-то время даже самый строгий критик авангардистов Александр Бенуа признал, что у Гончаровой стоит поучиться мастерству и свежести взгляда.
Когда Ларионов придумал собственный живописный стиль — предвестник абстракции «лучизм»,— Гончарова и его забрала в свой творческий котел. Само направление просуществовало всего пять лет и быстро сошло на нет. Но остался натюрморт Натальи Гончаровой «Цветы», который был продан на аукционе Christie’s в 2008 году за рекордные для русских художниц $10,9 млн.
5. Смелость и фантазия
Правила и нормы для Натальи Гончаровой никогда не были определяющими. С сыном военного фельдшера Михаилом Ларионовым она прожила в незарегистрированном браке 54 года, хотя ее родственники дворянского происхождения категорически отказывались признавать этот союз. Пожениться они решили лишь в конце жизни, чтобы сохранить все свои работы в семье при любом развитии событий.
Гончарова всегда ввязывалась во все художественные авантюры, которые предлагала ей судьба. Вместе с Ларионовым вступила в первое авангардное объединение художников «Бубновый валет» и успешно с ним выставлялась. Дальше пошла за футуристами в объединение «Ослиный хвост», снималась в авангардном кино и увлеклась боди-артом. И даже в скандальных трендах футуристов она выделялась самобытным талантом: «Если бы Гончарова просто красила себе щеки, мне стало бы скучно. Гончарова не морщины закрашивала, она розы рисовала»,— отзывался о ее экспериментах Сергей Дягилев.
Для выставки 1913 года в «Художественном салоне» на Большой Дмитровке художница вместе с друзьями Михаилом Ларионовым и Давидом Бурлюком подготовила вымышленную биографию. В учителях у нее прописались Клод Моне и Винсент Ван Гог. В портфолио возникли арт-резиденции на Таити у Гогена, в Париже у Ренуара, в монастыре Русского Севера и на Мадагаскаре. Конечно, все это было выдумкой, но публика с радостью верила эффектной истории и валом валила смотреть экспозицию, которая в итоге стала самой популярной в Москве за весь год. На ней были показаны около 760 произведений Гончаровой, которые она создала за 13 лет. Талант и пиар сработали: отношение в обществе к авангардной живописи стало меняться к лучшему. Несколько картин Гончаровой приобрела в свою коллекцию Третьяковская галерея. Это был успех — и вполне заслуженный.
6. Верность выбору
Когда в 1914-м Сергей Дягилев искал оформителя для своего нового проекта, оперы-балета на музыку Николая Римского-Корсакова «Золотой петушок», Александр Бенуа посоветовал ему присмотреться к Наталье Гончаровой. Импресарио не только прислушался. Он обладал уникальным чутьем на таланты и сразу понял, что художница нужна ему в команде «Русских сезонов». Дягилев отправил Гончаровой 50 предложений о сотрудничестве, прежде чем она согласилась. Секрет был прост: она ждала, когда Дягилев предложит работу и Ларионову. Как только это случилось — сразу приняла предложение. И дело было не только в любви. Она привыкла сверяться с мнением Ларионова о своем творчестве, называла его своей «рабочей совестью».
«Есть такие дети, отродясь все знающие. Пробный камень на фальшь. Мы очень разные, и он меня видит из меня, не из себя. Как я — его»,— писала Наталья Гончарова о Михаиле Ларионове.
«Золотой петушок», для которого Гончарова подготовила декорации и костюмы, стал во Франции абсолютным хитом. Зрители оценили современное звучание аутентичной русской эстетики. Постановка не выглядела стилизацией — за ней была видна работа художника, который глубоко погружен в родную культуру и способен творчески ее осмыслить. Аншлаги, турне по всей Европе и признание. Пабло Пикассо использовал спектакль «Золотой петушок» в качестве референса для своей «Треуголки».
В 1915-м Гончарова и Ларионов поехали в Европу для работы над очередным проектом Дягилева и там остались. В России тем временем случилась Октябрьская революция, и возвращение на родину стало для них невозможным. Они продолжали заниматься живописью и сценографией: создавать декорации и костюмы для постановок Дягилева. Гончарова и не думала бросать свои художественные поиски в авангардной иконографии, даже создала умопомрачительные костюмы в этом стиле для несостоявшегося балета «Литургия». Ее декоративное чутье и тонкое чувство деталей делали славу «Русских сезонов» особенно громкой. Гончарова и Ларионов оставались вместе, даже когда каждый из них нашел себе новое увлечение. Это был союз не только двух любящих друг друга людей, но и двух творцов-единомышленников, устойчивый к любым обстоятельствам тандем. И так продолжалось до смерти художницы в 81 год в октябре 1962-го.
7. Трудолюбие и воля
Марина Цветаева говорила, что «Гончарова вся в двух словах: дар и труд». Действительно, трудолюбию художницы можно позавидовать — как, несомненно, и таланту. Оказавшись в эмиграции, она не переставала продуктивно работать до самых последних дней. Создавала сценографию для спектаклей и писала картины без остановки: даже когда Ларионов пережил инсульт и временно не мог держать кисть, в голодные военные годы, всегда.
Когда не продавалась живопись, Гончарова писала стихи, публиковалась во французских газетах, оформляла парижские праздники. В отличие от своей прабабки она не была звездой на балах — зато там блистали созданные ею наряды. Еще в России она как дизайнер одежды сотрудничала с Домом моды Надежды Ламановой и ввела в обиход женские брюки и кепи. В Европе она продолжила создавать модные эскизы уже для дома моды «Мырбор» вместе с Пабло Пикассо и Фернаном Леже, а после и для Коко Шанель. Ее платья часто попадали на страницы журналов Vogue и Vanity Fair.
Всю жизнь Наталья Гончарова делала то, к чему лежит душа, и в этом преуспевала. Нормы и границы не существовали для нее ни в жизни, ни в творчестве.
Первая по-настоящему авангардная художница заявила о себе миру так ярко, что мир ответил взаимностью. Ее картины можно найти не только в Третьяковской галерее, но и во многих музеях в Нидерландах, Франции, США. Ее имя — синоним женского русского авангарда. Ее жизнь — доказательство тому, что приложенные в правильном направлении труд и дар обязательно в конце концов окупятся.
Автор: Елена Соломенцева
